— А сейчас ты большой?

— А сейчас ты большой? — улыбнулась ему Галя, на что Дима сердито засопел:
— Да, представьте себе.
— Не сердись, — мягко сказала женщина, — я своего прошлого не помню. Вот и говорю иногда всякое, прости, если обидела чем-то.
Дима, услышав её извинения, тут же забыл про обиду и улыбнулся:
— Не сержусь. А вы что, вообще ничего не помните о себе? Разве так бывает?
— Оказывается, бывает, — с грустью ответила она. — Многое я помню только с того дня, когда очнулась в больнице. А всё, что было до нее, как за глухой стеной.
Галя отпустила ручку мясорубки и тихо прошептала:
— Иногда страшно становится. Вдруг вспомню то, что надо забыть, словно его никогда не было?
Диме стало жаль женщину. Он ободряюще посмотрел на неё:
— Тетя Галя, не переживайте. Мама говорит, что Бог оберегает нас от того, что не нужно нам. Может, ваши воспоминания для вас на самом деле опасны, и вам лучше их не помнить.
— Может, и так, — одними губами прошептала женщина. Тут ее взгляд упал на стол, и она всполошилась:
— Да что же я сижу? Нарезай лук быстрее, да помельче, а то придёт Глаша, кормить её нечем.
 
Дима мгновенно стал серьёзным. Он подобрался и за считанные минуты порубил лук так, как просила Галина. Затем, закончив с фаршем, оба сели готовить пельмени. Дима раскатывал тесто, она лепила. Управились быстро, сварили и сели ждать Глашу. За это время Дима рассказал, как однажды подпалил соседскую козу, но об этом никто так и не узнал.
— Мне один дяденька незнакомый дал зажигалку, а я даже не знал, как ею пользоваться. Спрятался в огороде и начал крутить колесико. И рядом соседская коза Манька оказалась. Она была такая бодливая, что я испугался, и крутанул как нужно. И на козу выронил, вот она и загорелась…
По лицу Димы было понятно, что он разволновался. К счастью для козы, ее шерсть плохо горела, и животное ограничилось испугом. Зато потом пугаться пришлось самому Диме, когда про его подвиг с козой узнала Глаша.
— А если бы она тебя рогами пропорола? А если бы она сгорела? Нельзя так с живыми созданиями, им же тоже бывает больно!
Глаша долго отчитывала Диму, потом всыпала мальчишке полотенцем по мягкому месту. Он не обиделся на «маму», понял свою ошибку.
 Манька при виде Димы делала грустную мордаху и смотрела на него с таким видом, что он чувствовал себя последним мерзавцем. Правда, позднее морковь и яблоки сделали своё дело, заставив Маню быть более дружелюбной. Но ненадолго. Старая коза, вечером, заприметив выходящего со двора мальчишку, так и норовила усадить его на свои длинные рога.  Маня стала ещё более непредсказуемой в своем стремлении отыграться за своё унижение в тот памятный день.
— В общем, у нас всё было взаимно, — засмеялся Дима. — Она меня терпеть не могла, как и я ее. А потом Маньки не стало… Её нашли израненную, неподалеку от дома…
 
Пока они разговаривали, в дом вошла Глаша.
— Ой, какие вы у меня молодцы, — радостно заулыбалась женщина. — И дома прибрали, и приготовили поесть. Как хорошо, когда дом – полная чаша!
— Присаживайтесь, Глаша, - улыбнулась в ответ Галя, выдвигая из-под стола стул для хозяйки.
Ужин прошёл за весёлой беседой. Глаша, хоть и была усталой, держалась бодро, много шутила. А Дима, косясь на задержавшуюся у них гостью, думал о чём-то своем.
***
 
Рано утром Глаша ушла на птицеферму. Дима и Галя, как обычно, принялись за домашние хлопоты. Позже Галя заметила, что Дима куда-то исчез. Она обошла огород, заглянула в баню, затем вошла в дом. Дима был в своей комнате. Он, свернувшись калачиком, лежал на полу, поджав под себя ноги. Когда Галя подбежала к нему, он застонал:
— Живот болит…
— Когда это началось? — спросила его Галя, заволновавшись.
— Не знаю, где-то час назад. Было не так больно, а сейчас…
— И ты целый час так мучаешься? Нельзя же так к себе относиться, — возмутилась женщина и побежала в ФАП за помощью.
 
Диму увезли в больницу с подозрением на острый аппендицит.
 
— Всё плохо, — вышла Глаша к Галине с бледным, как стена, лицом.
— Что это значит? — не поняла её Галина.
— Нужна кровь, — лихорадочно заговорила Глаш