, что каждая вещь хранит историю, и он читает их, как книги».

, что каждая вещь хранит историю, и он читает их, как книги».
Кирилл замер. Река Онега. Вспомнил, как она однажды упомянула, что дед был антикваром, что после его смерти остался дом в маленьком городке, куда она иногда приезжает. Он полез в интернет, нашёл на карте эту реку, маленькие населённые пункты вдоль неё. И в одном из них, в крошечном городке с населением в пять тысяч человек, он увидел объявление о продаже старинных часов. Номер телефона был старый, но город – тот самый.
Сомнений не осталось. Он знал, где её искать.
Утром он вышел на кухню, где мать уже накрывала завтрак. Она улыбнулась, увидев его, но улыбка погасла, а ярко подведённые брови поползли на лоб, когда она заметила его решительное лицо.
– Мам, я должен тебе кое-что сказать, – начал он, садясь напротив. – Я уезжаю.
– Куда? – насторожилась она, перестав наливать чай.
– Далеко. На север. Мне нужно найти одну женщину. Не знаю, сколько меня не будет. Может, неделю, может, месяц… или дольше. Поэтому с работы я уволился.
Анна Львовна побледнела. Чашка дрогнула в её руках, и она поставила её на стол, чтобы не уронить.
– Как уволился?! 
– Ничего, мам, я хороший специалист и с этим проблем не будет, – пожал плечами Кирилл. –Главное, чтобы у меня получилось найти женщину, о которой я тебе только что сказал.
– Господи! Да какая женщина? – глаза Анны Львовны наполнились слезами. – Кирюша, ты о чём? Ты же никуда не ездил один… И не можешь просто взять и уехать! А как же я? А моё сердце?
– Мама, но мне очень надо! Пожалуйста, не спорь. Мне нужна Катя.
– А я? Я тебе больше не нужна!? – Анна Львовна схватилась за грудь, лицо её исказилось, она начала часто дышать, оседая на стул.
– Ой… Ой, Кирюша… таблетки… дай мне таблетки…
Кирилл смотрел на неё. Он видел этот спектакль сотню раз – каждый раз, когда он пытался сделать что-то, что не входило в её планы. Раньше он поддавался, бежал за валерьянкой, гладил её по голове, обещал, что всё будет так, как она скажет. Но сейчас он чувствовал только усталость.
– Мам, хватит, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я вызываю скорую.
– Не надо! – скривилась Анна Львовна и помахала ослабевшей рукой. – Не надо врачей, я просто полежу, а ты побудешь со мной, и мне будет легче.
– Поздно, я уже набрал, – он поднял телефон. – Пусть тебя осмотрят. Чтобы я был спокоен.
Врачи приехали через двадцать минут. Кирилл сам помог матери надеть пальто, сам проводил её до машины, сам передал сумку медбрату. Она смотрела на него из окна кареты скорой помощи, сжимая в руке платок, и в глазах её была обида.
Он вернулся в пустую квартиру. Прошёл в свою комнату, достал из шкафа старый рюкзак, собрал в него нужные вещи. На стол положил записку: «Мама, я тебя люблю, но я должен жить. Прости. Вернусь и всё объясню. Целую, Кирилл».
Потом застегнул рюкзак, повесил его на плечо, бросил последний взгляд на комнату, где прошла почти вся его жизнь, и закрыл за собой дверь. В коридоре всё ещё пахло пирогами и корицей. Старый, привычный запах. Запах, который уже давно вызывал у него тошноту.
Кирилл вышел на улицу. Осеннее солнце било в глаза, и он зажмурился на мгновение. А потом зашагал к вокзалу, не оглядываясь. Впервые за много лет он чувствовал, что идёт не от кого-то, а к себе.
***
Поезд прибыл в городок ранним ноябрьским утром, когда туман ещё стелился над крышами низких домов, а солнце только начинало золотить верхушки сосен. Кирилл сошёл с перрона, вдохнул сырой, пахнущий речной водой воздух и почувствовал, как сердце забилось чаще. Он был здесь. В краю, где жила она. Катя.
Вот только найти её оказалось не так-то просто. Кирилл побывал почти во всех городках и деревнях, находившихся вблизи Онеги, но никто не мог помочь ему. И вот, уже в конце февраля, он остановился в маленькой гостинице у вокзала, где пахло старым ковром и кипячёным чаем. Хозяйка, женщина лет шестидесяти с добрым лицом и цепким взглядом, окинула его оценивающим взором, когда он заполнял анкету.
– Вы к нам надолго? – спросила она, протягивая ключ.
– Не знаю, – честно ответил Кирилл. – Всё зависит от т