м от одиночества.

м от одиночества.
И теперь, когда ему самому было за тридцать, он чувствовал себя в клетке, которую сам же и построил. Он работал инженером на заводе, получал неплохую зарплату, жил с матерью в трёхкомнатной квартире, каждый вечер пил с ней чай, слушал её рассказы о подругах, о здоровье, о том, как хорошо было бы, если бы он, наконец, женился.
Он кивал, соглашался, улыбался, а по ночам лежал на своём диване, смотрел в тёмный потолок и думал о том, что жизнь проходит мимо. Что мог бы уехать в другой город, начать всё заново, найти женщину, которая стала бы его опорой, а не обязанностью. Но стоило ему представить мать одну, в этой пустой квартире, со своими пирожками и телевизором, как сердце сжималось от вины. И он оставался.
***
В этот вечер, после ужина, Кирилл ушёл в свою комнату, закрыл дверь и долго смотрел в телефон. В контактах у него были номера пяти женщин, с которыми он встречался за последние полгода. Все они были хорошими, добрыми, каждая могла бы стать женой. Но он не позвонил ни одной.
Вместо этого он набрал номер Веры, той самой внучки Нины Петровны, и, когда она ответила, сказал бодрым, приветливым голосом:
– Здравствуйте, Вера. Это Кирилл. Моя мама говорила, что вы не против познакомиться. Может, встретимся в субботу?
Голос в трубке ответил приятно, с лёгким волнением. Они договорились о времени. Кирилл положил трубку и посмотрел в окно. Там, за стеклом, горели огни соседних домов. В одной из квартир, наверное, сидела семья – муж, жена, дети. Они ужинали, смеялись, ссорились, мирились. Жили.
Кирилл отвернулся. Он знал, что в субботу наденет свежую рубашку, купит цветы, сядет напротив Веры в уютном кафе и будет задавать правильные вопросы. Она расскажет о своей работе, о разводе, о том, что мечтает о семье. Он будет слушать, кивать, улыбаться. А вечером мягко скажет матери, что Вера замечательная, но, к сожалению, совсем не такая хорошая хозяйка, как мама. Именно то, что мать хочет слышать. И всё повторится снова. Через месяц, через два, через полгода. Потому что он не мог ничего изменить. Слишком сильно его любила мать. И слишком сильно он боялся обидеть её.
Из коридора донеслось:
– Кирочка, я сейчас постелю тебе свежее бельё! А ты пока прими душ. Не забудь, что завтра к восьми на работу!
– Хорошо, мам, – ответил он ей.
Голос его был спокойным. Только пальцы всё ещё сжимали телефон так, что побелели костяшки.
***
Никто не знал, что среди серых, однообразных дней, заполненных работой, чаепитиями с матерью и бесконечной чередой свиданий, которые ни к чему не приводили, у Кирилла был тайный островок. Он прятался в телефоне, в маленькой иконке мессенджера, где на аватарке была фотография осеннего леса – золотые берёзы, уходящая вдаль тропинка и ни одного человека.
Её звали Катя.
Она попалась ему случайно года два назад. Он искал в социальной сети группу по ремонту старых часов – увлекался этим в редкие свободные вечера – и неожиданно наткнулся на её комментарий. Она писала о механизмах с такой неожиданной подробностью, что он задержался, прочитал другие её комментарии, а потом, сам не зная зачем, написал в личные сообщения: «Вы случайно не часовой мастер? Редко встречаю девушек, которые разбираются в шестерёнках».
Она ответила через три дня. Коротко, сухо: «Нет, просто люблю точность».
С этого и началось. Разговор тянулся медленно, как тягучий мёд. Катя отвечала не сразу – иногда через день, иногда через неделю. Но её сообщения всегда были такими, что Кирилл перечитывал их по несколько раз, находя в каждой фразе второй, третий смысл. Она говорила о своём дедушке-антикваре, который был к тому же часовых дел мастером, о книгах, которые читала, о музыке, которую слушала, о том, как однажды в детстве заблудилась в лесу и её искали всю ночь. Она никогда не жаловалась, никогда не просила сочувствия, но между строк чувствовалась такая глубина, такая одинокая мудрость, что Кириллу казалось – он знает её всю жизнь.
По вечерам, когда мать уже ложилась спать, он садился в кресло у окна, включал ночник и открывал чат. Пальцы з