На распутье - 40: Ира и Лида на грани

На распутье - 40 Ира пришла на работу в плохом настроении. Это заметили все, кроме Леонида, который ждал её с огромным нетерпением, чтобы поговорить и насладиться её присутствием. Ира вошла в палату, поздоровалась, как обычно, поставила стойку с капельницей рядом с кроватью пожилого мужчины и попросила его закатать рукав рубашки. Лёня, внимательно наблюдавший за девушкой, сжимал край одеяла, ощущая волнение в груди. Лицо Ирины было серьёзным, сосредоточенным.
Она выдала всем больным градусники и только собралась уходить, как Лёня окликнул её. Ира нехотя развернулась спиной к двери.
— Посиди со мной, — вежливо попросил мужчина, одаривая Ирину нежной улыбкой.
— Не могу. Не сейчас, — её лицо вдруг изменилось, и Лёня прочитал в её глазах ярко выраженную грусть.
— А позже зайдешь? — спросил он с надеждой в голосе.
Ничего не ответив, она вышла, осторожно закрыв за собой дверь. Улыбка с губ Лёни слетела, и в голове появились недобрые мысли.
***
Лида провела всю ночь у окна в коридоре. К ребенку её не пустили, внятного ответа на вопрос «почему» не дали. Лида смиренно просидела всю ночь на стуле, слушая вой метели за окном, надоедливый скрип неугомонного фонаря и иногда поглядывая на жуткого вида здание, прячущееся за забором.
— Ну что вы здесь сидите? — рано утром к ней подошел дежурный врач, смена которого закончилась, и он уже собирался уходить домой.
— Меня не пустили… - Лида смотрела на него красными от недосыпа глазами.
— Вам нечего тут делать. За ребенком наблюдают. И вообще, вы тоже можете заразиться, так что отправляйтесь домой. Когда его состояние стабилизируется, мы вас оповестим.
— А как же…
— Я понимаю ваше волнение, но ничем помочь не могу. Тяжелых детей с мамами не госпитализируют. Привыкайте.
— Но он же голодный. — хрипло предупредила Лида.
— Не переживайте, не голодный. Наши медсестры его кормят, переодевают, присматривают тщательно. Отправляйтесь домой. Ну что вы как маленькая?
— А пеленки?
— У нас всё есть. Всего доброго.
Он пошел дальше по коридору, а Лида осталась сидеть на стуле. Тяжелые шаги доктора удалялись и через несколько секунд совсем исчезли. Почему нельзя быть рядом с сыном? Что за правила такие? А молоко? Что теперь делать с молоком?? Лида медленно поднялась со стула и подошла к столу, за которым сидела дежурная медсестра, заполняя какие-то бумаги. Спросив у неё всё, что волновало, Лида получила окончательный ответ:
— Жили бы здесь, приносили своё молоко, а так… Поезжайте домой, врач вам всё уже сказал.
Непробиваемая стена. Глухая. Никто не хочет слышать Лиду, никто не желает помочь. Сначала она решила во что бы то ни стало остаться здесь, пока ей не покажут сына, но потом вспомнила о Егоре, который, возможно, уже вернулся домой.
— Завтра приеду сюда, — сказала себе Лида, выходя из больницы. — Тогда точно не отвертятся.
***
В Лапино местные жители провожали Витю в последний путь. Женщины рыдали в голос, мужчины с опущенными головами сурово поглядывали себе под ноги, молодежь шла молча. Друзья Вити не могли поверить, что его больше нет. Гроб был закрыт, чтобы не шокировать людей со слабой психикой. Родители Вити шли, кое-как переставляя свинцовые ноги, за гробом, поддерживая друг дружку. Мать парня была не в себе, когда милиционеры принесли в её дом страшную весть: Витя обнаружен в лесочке, прикопанный снегом. Его голова была разбита, как и лицо. Еле признали в этом теле того, кого искали почти неделю. Отец Виктора, приехав домой на обед, так и застыл на пороге, увидев плачущую жену и сидящих за столом мужчин в форме.
Траурная процессия двигалась в сторону местного кладбища через заранее проложенную дорогу трактором одного из механизаторов. Могилу копали друзья Вити, поминальный стол готовили как женщины, так и девушки, знающие Витю с детства. Лучший друг Виктора, Степан, шёл впереди гроба и разбрасывал еловые ветви - так требовала традиция. Его лицо было бледным, на высоких скулах вспухали желваки, руки мелко дрожали, сердце билось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Кто это сделал с Витей? Когда? В