Несчастье, постигшее театр оперы и балета города Хмурова, не с чем было сравнить.

Несчастье, постигшее театр оперы и балета города Хмурова, не с чем было сравнить. Главный танцор театра сказал: «За такие деньги пусть вам танцуют цыгане». И уехал по направлению к Москве.
 

Как нормализовать вес, вернуть энергию и полюбить своё тело за 21 день за счёт персонального меню без голодовок и подсчёта калорий

Бесплатный марафон по нутрициологии: составьте рацион, который подстраивается под ваш ритм жизни

Записаться на марафон →

Через неделю премьера «Щелкунчика». Репетиционный процесс длиною в три месяца коту под хвост. Кто-то шепнул: в цирке Хмурова есть способный артист. Работает то ли воздушным гимнастом, то ли клоуном. Фигуристый как витязь, голенаст. В силу профессии тоже умеет носить колготки. Работает в паре с циркачкой, то есть, представление о возможностях женского тела имеет.
 
Артист понравился хореографу Пальцеву. После трех уроков у станка акробат Конский стал правильно ставить ноги. Хореограф Конского хвалил. Требовал отречься от импровизаций. Все понимают: Конский – артист. Но стволовой замысел хореографа не должен пускать дополнительных ростков. Это «Щелкунчик», а не та срань господня, что у вас в цирке - деликатно заметил хореограф.
 
- Конский, если коротко, - увещевал Пальцев нового Щелкунчика, пока тот у станка сжимал и разжимал ягодицы. - На дворе двадцать пятое декабря…
 
- Второе ноября.
 
- Помолчи, Конский. В балете другое летоисчисление. Итак, на дворе двадцать пятое декабря. Дети Штальбаума Фриц и Мари ждут подарков. Мари видит под елкой игрушку, которая предназначается для раскалывания орехов…
 
- Орехокол.
 
- Уже почти готов. Щелкунчика. Теперь пару слов о Мари…
 
По первым же аплодисментам на премьере Пальцев понял: успеху быть. Конский был безупречен. Сольные выходы исполнял как Барышников. Кто-то крикнул из зала тонким мужским голосом: "браво".
 
Пальцеву стало значительно хуже, когда в руки Конского впервые попала Мари. На репетициях и прогонах всё было идеально. В движениях читался романтизм. От прикосновений пары веяло нежностью.
 
Пальцев физически ощущал, как стареют его внутренние органы. Как только девичий стан примы Хмуровского балета оказался в руках Щелкунчика, тот метнул её вверх, придав вращательное движение. Потом поймал за ногу и руку, после чего подбросил еще выше. В глазах Мари появилась аэрофобия.Она исполнила два нехарактерных для балета сальто прогнувшись и вертикально встала головой точно в подставленную ладонь Конского. Профессионально отрегулированный механизм позволял сохранять координацию. Мари стояла вверх ногами на вытянутой вверх руке Щелкунчика и являла собой новое прочтение бессмертного произведения.
 
Несколько раз протянув её между своих сильных ног, Конский крутанул её пропеллером. Поймал, крутанул в другую сторону. После чего непринужденным движением закинул на шестиметровую ель под самую звезду. Вцепившись в её ствол руками и ногами, Мари смотрела вниз таким взглядом, словно там волки. Она не хотела обратно к Щелкунчику. В гробу она видела путешествие по Лимонадной реке и Цукатной роще. За пять последних минут она ни разу не коснулась пуантами сцены.
 
Хореографа Гонштейна отливали за кулисами нашатырем прямо из ведра. Пальцеву натолкали полный рот валидола. Зрители аплодировали стоя.
 
- Не могу я при полном зале! - ломая в отчаянии руки, стонал Конский после премьеры. – Как увижу зрителя – всё. Рефлекс. А нельзя как-то без зрителей?
 
Мышиного короля снимали со штанкета под потолком при помощи лестницы. Он просидел там до конца представления. Его тошнило, он хотел домой. Его бой со Щелкунчиком закончился через секунду. У Конского Щелкунчика был один способ выражения эмоций: бросить, придав максимальное вращение.
 
Конский профессионально экономил время представления. Оперативная память интуитивно подсказывала, что тигры могут затянуть второе отделение.