и, овощами и два ведра картошки.

и, овощами и два ведра картошки. Рядом с ней сидела тётя Зина, её главная подруга по торговле, и жевала пирожок.
– Маш, ты ртом мух не лови, – лениво советовала Зина. – Вон городские поедут – сейчас всё раскупят. У тебя яблоки нынче хорошие, не то, что у Петровны – червивые.
Мария кивнула, но думала о своём. О том, что вечером нужно доить козу, чинить забор, который совсем развалился, и ещё купить корма на зиму.
Шум мотора вывел её из задумчивости. К обочине, где стоял стихийный рынок, одна за другой подрулили три машины. Дорогие. Не наши – чистые, блестящие, с тонированными стёклами. Мария насторожилась. Тут редко останавливались такие – в основном проезжали мимо, даже не сбавляя скорости.
Из первой машины – чёрного внедорожника – вышел мужчина. Он был высокий, широкоплечий, но опирался на трость. Короткие, уверенные движения, привычная ловкость человека, который давно сроднился с этой опорой. Он с хрустом размял спину, перехватил поудобнее трость и уверенно направился к столам.
Мария подняла глаза и замерла. Сердце пропустило удар.
Это был Олег.
Как же он изменился. Новая модная стрижка, на лбу добавился тонкий шрам – след той аварии. И трость. Но те же скулы, та же спокойная, чуть усталая улыбка. Из машины к нему вышла женщина. Невысокая, полноватая, с простым, добрым лицом. Она была одета в джинсы и лёгкую кофту без всяких претензий, волосы собраны в пучок. Она держала за руку мальчика лет пяти – черноволосого, с серьёзными глазами. Он смотрел по сторонам, крутил головой и что-то спрашивал у отца.
Из второй и третьей машины вышли остальные. Мария узнала их сразу: Сергей, Наташа, Николай, Света - друзья Олега. Они смеялись, о чём-то переговаривались, подходили к столам, разглядывая товар. Компания растянулась вдоль прилавков.
Мария отвернулась, уставилась в стол, делая вид, что поправляет яблоки. Пальцы её дрожали. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, и не знала, что делать: провалиться сквозь землю, бежать или сидеть, притворяясь пустым местом. Она надеялась, что они не заметят её, пройдут мимо. Что она просто растворится в пыльном воздухе этого придорожного рынка, среди бабок и вёдер с картошкой.
– Олег, Вера! Смотри, картошка! – раздался голос Наташи. – Давайте возьмём! На костре пожарим с шашлыками!
Олег подошёл к её столу. Медленно. Мария не поднимала головы. Она слышала его дыхание, слышала, как он остановился прямо напротив неё. Сын рядом с ним что-то говорил о козе, которую увидел у соседнего прилавка.
– Почём картофель? – спросил Олег. Голос его был ровный. Спокойный. Он не узнал её. Или делал вид.
– Шестьдесят рублей килограмм, – ответила Мария, не поднимая глаз. Голос её дрогнул.
– Возьму два кило, – сказал он, протягивая пакет.
Мария взяла пакет, начала накладывать картошку. Руки её тряслись так, что она чуть не уронила весы. Она боялась поднять глаза. Боялась встретиться с ним взглядом. Она чувствовала себя жалкой, раздавленной – той же самой, грязной, мокрой, униженной, какой была тогда, на поляне.
– Эй, Машка! Машка, ты где? – раздался зычный мужской голос со стороны её домика.
Мария вздрогнула, обернулась. От калитки, весело размахивая руками, к ней бежал мужчина в растянутой майке и спортивных штанах с пузырями на коленях. Это был Валерий – её новый муж. Хотя не муж даже, а сожитель: местный тракторист, которого она сначала терпеть не могла. А потом привыкла и не возражала, когда он переехал к ней в дом и стал помогать по хозяйству. Валера был простой, громкий, неотёсанный – в общем, полная противоположность тому миру, в котором она жила раньше. Но он чинил забор, носил дрова, кормил козу и никогда не упрекал её прошлым.
Он подбежал к ней, запыхавшись, и сунул ей в руки картонную коробку.
– Машка, растяпа! Яйца забыла! Три десятка! В курятнике же собрала, а на стол не выставила! – он хлопнул её по плечу с размаху, так, что она качнулась. – Эй, народ! Берите яички! Свежие! Домашние! Наши куры только сегодня снесли!
Валерий сиял, довольный, и широко улыбался. Мария замерла с коробкой в руках, чувствуя,