Грейте чай, сейчас расскажу, в чем она, настоящая таежная романтика.

Грейте чай, сейчас расскажу, в чем она, настоящая таежная романтика. Не та, что в книжках, а та, что в душу западает.

Было это не зимой, а в самую золотую пору — в сентябре. Я тогда на старом стойбище у горной речки Шумной жил один. Не по промыслу, а по душе. Дни стояли тихие, прозрачные, и тайга пылала, как самовар, раздуваемый ветром.

И вот в один такой день, когда воздух был густым, как мед, от запаха хвои и увядающей листвы, пошел я не за добычей. Взял только котелок, кружку да удочку. Целый день я просидел на большом валуне посреди реки. Не рыбачил, а просто сидел. Слушал, как вода булькает между камнями, как кедровка на противоположном берегу ругается, как с шишками возится. Солнце грело, но в тени уже чувствовался крепкий осенний зубок.

Я смотрел, как осиновый лист, ярко-красный, как капля крови, медленно кружится в струе и уплывает вниз по течению. И думал: вот он уплывает, и больше его никогда не будет. А на его месте завтра упадет другой. И так — из года в год. В этой простой мысли не было грусти. Было странное, щемящее спокойствие.

Вечером я развел на берегу маленький, почти игрушечный костерок — не для тепла, а для компании. Вскипятил чай, бросил в него горсть свежесобранной брусники. Сидел, смотрел, как багровое солнце тонет за сопками, окрашивая снежные вершины в розовый цвет. Как первые, самые смелые звезды зажигаются в потемневшем небе. И в тот миг я не был охотником. Я был просто зрителем великого, вечного спектакля.

И тут по реке пополз туман. Не густой, молочный, а легкий, сиреневый, как дым от моего костра. Он окутывал каждый камень, каждую ветку, и весь мир превратился в акварельный рисунок. И из этого тумана, бесшумно, как призрак, выплыла лодка-долбленка. В ней сидел старый Кет, мой сосед, и проверял сети. Мы молча кивнули друг другу. Ни слова не сказано, а разговор целый состоялся. О том, что день окончен, что река щедра, что зима близко, и что все в этом мире идет своим чередом.

Я допил свой терпкий чай, затушил костер и пошел к своей избушке. Не было в душе ни усталости, ни тревоги. Была лишь тихая, светлая уверенность, что мое место — вот здесь. Не в городе, не в поселке, а здесь, на этом берегу, под этим небом.

Вот она, романтика. Не в приключениях, а в таких вот минутах полного слияния с миром. Когда ты не борешься с тайгой, а просто дышишь с ней в одном ритме. И понимаешь, что счастье — это не добыть самого темного соболя. Счастье — это сидеть у потухающего костра и знать, что ты — часть чего-то огромного и прекрасного. И что тебе позволено на это смотреть. Вот и вся нехитрая наука.