Соболь Кудесник: охота у Сороголева озера

Грейте чай, сейчас расскажу про одного соболя, которого я за свой ум чуть не прозвал Кудесником.

Дело было в восьмидесятом, на промысле у Сороголева озера. Места там глухие, соболь водился темный, ценный, но и хитрый как бес. И был среди них один старик, след у него был особый — одна лапа чуть выворочена, от старой раны, что ли. Я его и прозвал — Хромой.

Вставали мы с лайкой Жучкой затемна. Мороз крепчал, снег скрипел под полозьями нарт. Первую неделю Хромой водил нас за нос. Найдешь его след — свежий, пахучий, сердце заходится. Кинешься за ним, а он будто сквозь землю провалится. То на дерево уйдет и полверсты макушками кедров пройдет, то обратным следом вернется и в сторону кинется. Жучка, бывало, с ума сходит, крутится на месте, а взять не может.

Помню, вышли мы на его след у ручья. След вел к большому ветровалу — идеальное место для кулемки. Поставил я там самолов свой лучший, натер смолой пихты, чтоб рукой не пахло. Наутро прихожу — капкан стоит, а на нем... лежит аккуратная кучка соболиного помета. Насмешка, да и только! Жучка обнюхала все вокруг и только хвостом виляет с досады.

Тогда я сел в избушке, затопил печь и думать стал. Не зря отец говаривал: «Чтобы зверя перехитрить, надо думать как он». И я понял: Хромой не просто убегает. Он охраняет что-то. Выводок? Нет, время не то. Значит, место.

На следующее утро я пошел не по его следу, а в обход, на большую поляну, которую он всегда огибал. И нашел. Росла там старая, полузасохшая сосна, а в дупле у нее — целая кладовая! Шкурки мышей, перья рябчиков, кедровые орехи. Это была его «заначка» на черный день.

Вот оно! Я не стал ставить капкан у дупла. Я выбрал место на подходе, где он, спеша к своей кладовой, терял бдительность. Сделал все не как обычно: не мазал смолой, а натер капкан шкуркой белки, чтобы пахло добычей. И спрятал его под слоем хвои и снега, оставив лишь узкий, естественный проход.

Два дня проверял — пусто. На третий день, подходя, еще издали услышал знакомый визг Жучки. Сердце упало — опять мимо. Но нет! Подойдя, увидел: в капкане сидит он, Хромой, и смотрит на меня не со злостью, а с каким-то странным спокойствием. Будто говорил: «Ну что ж, взял ты меня. Сделал честно».

Шкурка у него была темная, как ночь, без единой сединки. И когда я вез ее в поселок, то думал не о деньгах, которые выручу, а об этом молчаливом диалоге, что длился целый месяц. О том, что промысел — это не просто добыча. Это разговор двух умов — человечьего и звериного. И побеждает в нем не тот, кто сильнее, а тот, кто терпеливее и мудрее.

Вот так я и взял своего Хромого. Не силой, а пониманием. И до сих пор его шкурка, висящая в сенях, напоминает мне: тайга — это не склад ресурсов, а строгая книга, и чтобы прочесть ее, нужно учиться всю жизнь. Вот она, главная наука.