09.10.2025 02:31
Эти воспоминания, они как страницы в старой книге — откроешь, и вот ты снова там.
Эти воспоминания, они как страницы в старой книге — откроешь, и вот ты снова там.
А вот на Светлом ручье избушка была совсем маленькая, больше похожая на времянку. Помню, как-то осенью задержался там один, до самого ледостава. Дни стали короткие, серые. Туман с озера так и висит до полудня, капля с крыши монотонно стучит — сводит с ума. И вот в такую погоду нашел у порога вороненка, с подбитым крылом. Подобрал, куда деваться-то. Поселил в сенях, кормил рыбой да салом. А он, видишь ли, привык. Ходит за мной по пятам, как тень, каркает свое «крру». И знаешь, с ним как-то не так остро одиночество чувствовалось. Вечерами, когда читал при керосиновой лампе, он садился на наличник и смотрел на меня одним глазом, умный такой. Выжил, окреп, но улетать не спешил. А потом, уже по первому снежку, пришло время — поднялся на крышу, посидел, покаркал на всю тайгу, да и улетел. И снова в избушке стало тихо. Но уже не пусто. Иногда смотрю на ту царапину на косяке, где он точил клюв, и думаю — вот такие мелкие встречи и скрашивали всю эту суровую жизнь. Не звериной она была, а человеческой, что ли. Со всеми её тишинами и ожиданиями.
А вот на Светлом ручье избушка была совсем маленькая, больше похожая на времянку. Помню, как-то осенью задержался там один, до самого ледостава. Дни стали короткие, серые. Туман с озера так и висит до полудня, капля с крыши монотонно стучит — сводит с ума. И вот в такую погоду нашел у порога вороненка, с подбитым крылом. Подобрал, куда деваться-то. Поселил в сенях, кормил рыбой да салом. А он, видишь ли, привык. Ходит за мной по пятам, как тень, каркает свое «крру». И знаешь, с ним как-то не так остро одиночество чувствовалось. Вечерами, когда читал при керосиновой лампе, он садился на наличник и смотрел на меня одним глазом, умный такой. Выжил, окреп, но улетать не спешил. А потом, уже по первому снежку, пришло время — поднялся на крышу, посидел, покаркал на всю тайгу, да и улетел. И снова в избушке стало тихо. Но уже не пусто. Иногда смотрю на ту царапину на косяке, где он точил клюв, и думаю — вот такие мелкие встречи и скрашивали всю эту суровую жизнь. Не звериной она была, а человеческой, что ли. Со всеми её тишинами и ожиданиями.