Зимовал я как-то на заимке в верховьях Енисея.
Зимовал я как-то на заимке в верховьях Енисея. Избушка была старая, щели в полпальца. Главным врагом был не зверь, а холод. Проснешься ночью — иней с потолка сыплется на лицо. Встанешь, подбросишь в буржуйку полено — и будто на войне: пять минут тепла, а потом снова в бой с морозом. Дни считал по зарубкам на косяке. Пища — одна солонина да сухари. Чай заваривал из брусничного листа, он кислый, но хоть какие-то витамины. Бывало, неделями ни звука, кроме ветра да треска стен на морозе. Голос свой слышишь и дичишься. Говоришь вслух сам с собой, лишь бы тишину разорвать. Самое тяжелое — не физическая нужда, а эта давящая тишина, что в голове звенит. Выходил иногда на речку, просто смотреть на воду, пусть и подо льдом. Движение хоть какое-то. И ждал. Ждал весны, когда сойдет снег и можно будет выбраться к людям. А потом, вернувшись, снова ждал зимы, потому что покой этот, он в крови уже. Как болезнь. Или как правда единственная…