23.10.2025 11:47
Первый соболь и уроки отца: наука тайги
Помню, как мы с отцом зашли в избу в первый раз. Сруб пах сырой древесиной. Ни стола, ни лавок — только нары из неструганых плах. Первым делом отец бросил охапку дров в буржуйку и сказал: «Пока не прогреется, спать не ляжем. Простудишься — с промыслом конец».
Наутро началась наука. Отец взял мою руку и сунул в снег у порога. «Видишь след? Это заяц-беляк. А это — рябчик ночевал. Запомни: сначала ищешь, потом идешь». Он учил меня не просто ставить капкан, а чувствовать зверя. Где он ходит, где кормится, где воду пьет. Показал, как варить смолу для смазки лыж, чтобы не скрипели на морозе и не спугнуть добычу.
Помню свою первую добычу — старого, поседевшего на боках соболя. Я дрожащими руками снял его с кулемки. Отец осмотрел шкурку, провел по меху пальцем и коротко бросил: «Теперь кормильца в дом принес. Шкуру выделывай». Вечером, при свете лучины, я скоблил мездру, а руки от щелока непривычно побаливали. Но это была хорошая боль. Боль человека, который начал понимать язык тайги и добывать свой хлеб не чужим, а своим горбом. Так и жили.
Наутро началась наука. Отец взял мою руку и сунул в снег у порога. «Видишь след? Это заяц-беляк. А это — рябчик ночевал. Запомни: сначала ищешь, потом идешь». Он учил меня не просто ставить капкан, а чувствовать зверя. Где он ходит, где кормится, где воду пьет. Показал, как варить смолу для смазки лыж, чтобы не скрипели на морозе и не спугнуть добычу.
Помню свою первую добычу — старого, поседевшего на боках соболя. Я дрожащими руками снял его с кулемки. Отец осмотрел шкурку, провел по меху пальцем и коротко бросил: «Теперь кормильца в дом принес. Шкуру выделывай». Вечером, при свете лучины, я скоблил мездру, а руки от щелока непривычно побаливали. Но это была хорошая боль. Боль человека, который начал понимать язык тайги и добывать свой хлеб не чужим, а своим горбом. Так и жили.