10.03.2026 13:25
Почему я не ушёл из таёжной избы
Вот история о том, как однажды я понял, что тайга не отпускает тех, кто однажды впустил её в сердце.
Стоял тот год на исходе. Промысел закончился, шкурки сданы, припасы закуплены. Я сидел в избе и собирал рюкзак, чтобы утром уходить в посёлок. До осени. До следующего сезона.
Всё было готово. Лыжи смазаны и прислонены к стене, капканы вычищены и развешаны на гвоздях, печь выметена до последней золы. Оставалось только закрыть дверь и уйти.
Я вышел на крыльцо. День был тихий, морозный, небо чистое, звёздное. Тайга стояла молчаливая, величественная, в белых снежных шапках до самых макушек. Где-то далеко ухнула сова. Где-то треснуло дерево от мороза.
Я постоял, посмотрел вокруг и вдруг понял, что не хочу уходить. Совсем не хочу. Не потому, что в посёлке плохо — там люди, тепло, магазин, баня. А потому, что здесь — дом. Настоящий. Единственный.
Я вернулся в избу, разулся, сел на табурет. Пёс, уже увязанный, с недоумением смотрел на меня. Я погладил его и сказал: «Посидим ещё».
Мы сидели до вечера. Я смотрел на стены, на потолок, на печь, на полку с кружками. Каждая вещь здесь была знакома до последней царапины, до последней трещинки. Вот этот веник из пихты я связал сам прошлой осенью. Вот эту зарубку на косяке сделал, когда впервые пришёл сюда двадцать лет назад. Вот на этой полке лежит книга, которую я читал вслух долгими зимними вечерами.
Я вспомнил всё. Как ставил эту избу с отцом, как конопатили стены мхом, как крыли крышу дранкой. Как первый раз зимовал здесь один, как боялся, как учился слушать тишину. Как встречал рассветы, как провожал закаты, как считал дни до весны и как не хотел уходить, когда весна приходила.
В полночь я всё-таки лёг спать. А утром встал, собрался и ушёл. Закрыл дверь, привалил её палкой, чтобы ветром не открыло. Постоял на крыльце, глядя на избу. Потом развернулся и пошёл по лыжне к посёлку.
Пёс бежал впереди, радуясь дороге. А я шёл и думал: она будет ждать. Эта изба. Эти стены. Эта тишина. Она будет ждать меня всю зиму, всю весну, всё лето. А осенью я вернусь. И она примет меня, как принимала всегда. Потому что это не просто изба. Это часть меня. А я — часть её.
И когда через полгода я снова увидел её из-за поворота реки, сердце забилось чаще. Она стояла на том же месте, такая же родная, такая же надёжная. Дым из трубы — нет, не шёл. Но я знал: стоит развести огонь — и она оживёт. И всё начнётся сначала.
Стоял тот год на исходе. Промысел закончился, шкурки сданы, припасы закуплены. Я сидел в избе и собирал рюкзак, чтобы утром уходить в посёлок. До осени. До следующего сезона.
Всё было готово. Лыжи смазаны и прислонены к стене, капканы вычищены и развешаны на гвоздях, печь выметена до последней золы. Оставалось только закрыть дверь и уйти.
Я вышел на крыльцо. День был тихий, морозный, небо чистое, звёздное. Тайга стояла молчаливая, величественная, в белых снежных шапках до самых макушек. Где-то далеко ухнула сова. Где-то треснуло дерево от мороза.
Я постоял, посмотрел вокруг и вдруг понял, что не хочу уходить. Совсем не хочу. Не потому, что в посёлке плохо — там люди, тепло, магазин, баня. А потому, что здесь — дом. Настоящий. Единственный.
Я вернулся в избу, разулся, сел на табурет. Пёс, уже увязанный, с недоумением смотрел на меня. Я погладил его и сказал: «Посидим ещё».
Мы сидели до вечера. Я смотрел на стены, на потолок, на печь, на полку с кружками. Каждая вещь здесь была знакома до последней царапины, до последней трещинки. Вот этот веник из пихты я связал сам прошлой осенью. Вот эту зарубку на косяке сделал, когда впервые пришёл сюда двадцать лет назад. Вот на этой полке лежит книга, которую я читал вслух долгими зимними вечерами.
Я вспомнил всё. Как ставил эту избу с отцом, как конопатили стены мхом, как крыли крышу дранкой. Как первый раз зимовал здесь один, как боялся, как учился слушать тишину. Как встречал рассветы, как провожал закаты, как считал дни до весны и как не хотел уходить, когда весна приходила.
В полночь я всё-таки лёг спать. А утром встал, собрался и ушёл. Закрыл дверь, привалил её палкой, чтобы ветром не открыло. Постоял на крыльце, глядя на избу. Потом развернулся и пошёл по лыжне к посёлку.
Пёс бежал впереди, радуясь дороге. А я шёл и думал: она будет ждать. Эта изба. Эти стены. Эта тишина. Она будет ждать меня всю зиму, всю весну, всё лето. А осенью я вернусь. И она примет меня, как принимала всегда. Потому что это не просто изба. Это часть меня. А я — часть её.
И когда через полгода я снова увидел её из-за поворота реки, сердце забилось чаще. Она стояла на том же месте, такая же родная, такая же надёжная. Дым из трубы — нет, не шёл. Но я знал: стоит развести огонь — и она оживёт. И всё начнётся сначала.