История о том, как однажды я встретил в тайге то, чего боялся больше всего — не зверя, не холода, а самого себя.

История о том, как однажды я встретил в тайге то, чего боялся больше всего — не зверя, не холода, а самого себя.


Был конец марта. Стояли ясные, морозные дни, наст окреп настолько, что лыжи почти не проваливались. Я решил сходить на дальний участок, где уже месяц не проверял капканы. Путь неблизкий — километров двадцать в один конец, но на насту это пара часов ходу.

Вышел затемна, чтобы к обеду быть на месте. Шёл быстро, лыжи скользили легко, солнце поднималось, обещая погожий день. К десяти утра дошёл до первого ручья, пересёк его по льду, поднялся на увал. И тут началось.

Сначала я подумал, что это просто усталость. Ноги стали тяжёлыми, дыхание сбивалось чаще обычного. Потом заметил, что начал сбиваться с тропы. Знакомые ориентиры — кривая сосна, валун, старая гарь — пропали. Я остановился, огляделся. Вроде то место, а вроде и не то.

Решил свериться с компасом. Достал, посмотрел. Стрелка плясала, как бешеная, не желая успокаиваться. Я потряс компас, постучал по нему — бесполезно. Видно, от мороза или от удара что-то сломалось внутри.

Вот тут мне стало не по себе. Без компаса в тайге — всё равно что слепому без поводыря. Особенно в этих местах, где я охотился впервые на этом краю угодий. Я попытался сориентироваться по солнцу. Солнце стояло высоко, почти в зените, понять, где юг, где север, было невозможно.

Я пошёл дальше, надеясь, что вот-вот узнаю местность. Прошёл час, другой. Тайга вокруг была чужой, незнакомой. Ни одной знакомой приметы. Я остановился, присел на валежину. Сердце колотилось, в голове пульсировала одна мысль: заблудился.

Самое страшное в тайге — не холод, не голод, не зверь. Самое страшное — паника. Я знал это, но ничего не мог с собой поделать. Руки задрожали, во рту пересохло, в глазах потемнело.

Через полчаса я выдохся. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать.

И вдруг я услышал. Где-то далеко, еле слышно, лай. Собачий лай. Я замер, прислушался. Лай повторился. Он шёл с той стороны, куда я бежал.

Я пошёл на звук. Через час вышел на знакомую тропу. А ещё через полчаса увидел избу. Не мою — чужую. Из трубы шёл дым, на крыльце сидела собака. Она залаяла, когда я появился из леса.

Дверь открылась, на порог вышел старик. Незнакомый, с длинной седой бородой, в старом, залатанном полушубке. Он посмотрел на меня, на моё перекошенное лицо, на мокрую от пота одежду и сказал только одно слово: «Заходи».

Я вошёл. В избе было тепло, пахло хлебом и травами. Старик молча налил мне чаю, пододвинул краюху хлеба. Я пил и не мог напиться, руки всё ещё дрожали.

Старик сел напротив, долго смотрел на меня, потом сказал: «Заблудился?» Я кивнул. Он усмехнулся: «Бывает. Со всеми бывает. Главное — не бежать. Тайга не любит бегущих. Она любит терпеливых».

Я переночевал у него. Утром он вывел меня на мою тропу. Мы попрощались молча, это был старовер с соседнего участка.

С тех пор, когда мне становится страшно, я вспоминаю его слова: «Тайга не любит бегущих». И останавливаюсь. Сажусь, дышу, жду. И страх уходит. Потому что тайга — она не враг. Она просто есть. И если ты не бежишь от неё, она принимает тебя.