20.02.2026 01:12
(ч.
(ч.2) Причём и сегодня (до построения полноценного цифрового концлагеря моей мечты) люди могут быть заинтересованы в том, чтобы платить 3-й стороне за силу – создавать службы безопасности, нанимать охрану – но что кардинально отличает подобную покупку силы от отъёма сильным денег у слабого? Покупатель сам выбирает, кому и сколько платить и, вообще говоря, вполне может быть даже сильнее того, у кого он покупает силу, просто для него передаваемые продавцу силы деньги имеют меньшую ценность, чем та сила, которую он сэкономит в итоге. Да, деньги для разных субъектов финансовых отношений имеют разную субъективную ценность.
Насколько хорошо у государств получается оптимизировать затраты на применение силы внутри государства? Неплохо, я бы сказал. Вы можете сравнить бюджеты разных стран на правоохранительную деятельность и национальную безопасность с бюджетами на национальную оборону (против других государств) и, учитывая количество субъектов отношений в обоих этих случаях, можно уверенно сказать, что наличие доминирующей силы существенно оптимизирует расходы.
А вот на уровне государств, всё куда сложнее и печальнее. Как было провозглашено в воззвании Генерального совета международного товарищества рабочих, посвящённом франко-прусской войне: «…мы призываем весь рабочий класс Германии сделать невозможным повторение столь ужасного социального несчастья, добиваясь для народов власти самим решать вопрос о войне и мире и делая народы господами своей собственной судьбы». Идея классная, ведь подумайте сами – народы гибнут в войнах. Причём у большей части тех, кто гибнет в крупных войнах, нет никакой поддерживающей такую гибель идеологии – они далеки от воинской идеологии, далеки от государственного мышления, они просто хотят жить и радоваться жизни. Если народы сами будут принимать решение об участии в военных действиях, то и воевать никому не придётся. Проблема тут только в том, что стоит в одной из стран появиться централизованной власти, которой народ делегирует решение вопроса инициации войн, и она сможет без проблем сделать со всем остальным, не желающим воевать, миром то, что сочтёт нужным – это банальная модель «ястребы и голуби» из базовой теории игр. Каждому гражданину по 3 раба, знаете ли, и сердце народное может дрогнуть – люди очаровательные создания.
Конечно, государства могут заниматься дипломатией, вычурно общаясь между собой на уровне специально выделенных представителей. Но любая дипломатия должна от чего-то отталкиваться – от некоего сравнения сил сторон. Без войн не получится проводить такое сравнение сил, а без сравнения сил, не получится справедливо (читай – в соответствии с правильной оценкой сил) распределять права. Распределить права посредством переговоров между независимыми субъектами, над которыми нет силы, принимающей окончательное решение, невозможно – всем всегда есть чего сказать в оправдание своей позиции. А вот если получилось убить противника, то он уже точно ничего в свое оправдание не скажет.
Возмущение тем, что субъект воспользовался своей силой для обеспечения своих интересов странны. Кто-то, правда, думает, что сила нужна только для того, чтобы обеспечивать интересы слабых?
Кстати, про «справедливость» – это же тоже производная силы. Важным качеством адекватного извода справедливости является то, что она должна обеспечиваться. И обеспечивается она силой. Т.е. если у вас нет силы, но вы рассчитываете на справедливость, то вы рассчитываете на то, что сильный обеспечит вам эту справедливость. Кто определяет, что справедливо? Очевидно, что тот, кто справедливость обеспечивает, иначе, зачем ему её обеспечивать. Понятно, что можно выработать какое-то своё понимание справедливости, но никто его вам банально не обеспечит, и мир будет тотально несправедлив, а вам останется только обижаться на несправедливый мир и хлебать баланду обиженной ложкой с дыркой. Думаю, что и одна из предпосылок патриотизма – примкнуть к обеспечиваемому и нетривиальному пониманию справедливости, принять справедливость сильного
Насколько хорошо у государств получается оптимизировать затраты на применение силы внутри государства? Неплохо, я бы сказал. Вы можете сравнить бюджеты разных стран на правоохранительную деятельность и национальную безопасность с бюджетами на национальную оборону (против других государств) и, учитывая количество субъектов отношений в обоих этих случаях, можно уверенно сказать, что наличие доминирующей силы существенно оптимизирует расходы.
А вот на уровне государств, всё куда сложнее и печальнее. Как было провозглашено в воззвании Генерального совета международного товарищества рабочих, посвящённом франко-прусской войне: «…мы призываем весь рабочий класс Германии сделать невозможным повторение столь ужасного социального несчастья, добиваясь для народов власти самим решать вопрос о войне и мире и делая народы господами своей собственной судьбы». Идея классная, ведь подумайте сами – народы гибнут в войнах. Причём у большей части тех, кто гибнет в крупных войнах, нет никакой поддерживающей такую гибель идеологии – они далеки от воинской идеологии, далеки от государственного мышления, они просто хотят жить и радоваться жизни. Если народы сами будут принимать решение об участии в военных действиях, то и воевать никому не придётся. Проблема тут только в том, что стоит в одной из стран появиться централизованной власти, которой народ делегирует решение вопроса инициации войн, и она сможет без проблем сделать со всем остальным, не желающим воевать, миром то, что сочтёт нужным – это банальная модель «ястребы и голуби» из базовой теории игр. Каждому гражданину по 3 раба, знаете ли, и сердце народное может дрогнуть – люди очаровательные создания.
Конечно, государства могут заниматься дипломатией, вычурно общаясь между собой на уровне специально выделенных представителей. Но любая дипломатия должна от чего-то отталкиваться – от некоего сравнения сил сторон. Без войн не получится проводить такое сравнение сил, а без сравнения сил, не получится справедливо (читай – в соответствии с правильной оценкой сил) распределять права. Распределить права посредством переговоров между независимыми субъектами, над которыми нет силы, принимающей окончательное решение, невозможно – всем всегда есть чего сказать в оправдание своей позиции. А вот если получилось убить противника, то он уже точно ничего в свое оправдание не скажет.
Возмущение тем, что субъект воспользовался своей силой для обеспечения своих интересов странны. Кто-то, правда, думает, что сила нужна только для того, чтобы обеспечивать интересы слабых?
Кстати, про «справедливость» – это же тоже производная силы. Важным качеством адекватного извода справедливости является то, что она должна обеспечиваться. И обеспечивается она силой. Т.е. если у вас нет силы, но вы рассчитываете на справедливость, то вы рассчитываете на то, что сильный обеспечит вам эту справедливость. Кто определяет, что справедливо? Очевидно, что тот, кто справедливость обеспечивает, иначе, зачем ему её обеспечивать. Понятно, что можно выработать какое-то своё понимание справедливости, но никто его вам банально не обеспечит, и мир будет тотально несправедлив, а вам останется только обижаться на несправедливый мир и хлебать баланду обиженной ложкой с дыркой. Думаю, что и одна из предпосылок патриотизма – примкнуть к обеспечиваемому и нетривиальному пониманию справедливости, принять справедливость сильного