Как цена членства консервирует групповую идентификацию

(ч.2) Человек, конечно, умнее шимпанзе, но и он не смог бы собраться в достаточно большие организованные группы, необходимые для формирования культуры, без изобретения «оптовых» способов идентификации принадлежности людей к группе «своих». И методы групповой идентификации должны, как вы понимаете, не просто определять отношение человека к группе, но и, по возможности, его консервировать. Т.е. человек должен не носиться между разными группами, как сраный веник, а тянуть лямку в какой-то одной, иначе толку не будет – любая группа сталкивается с трудностями и её члены не должны разбегаться, или все они быстро развалятся.

Консервировать групповую идентификацию можно двумя способами: а) предоставлением осознаваемых членами преимуществ от нахождения в группе; б) накоплением издержек, связанных с ритуалами групповой идентификации. В реальности, по-моему, всегда реализуется какая-то их комбинация. Если с первым способом всё, думаю, ясно, то суть второго стоит уточнить. Людям психологически необходима рационализация собственных действий – т.е. нам надо объяснять себе, зачем мы делали или делаем те или иные вещи, почему это «хорошо для нас». И если мы платим какую-то цену (материальную или эмоциональную) неважно за что – за товар, услугу или возможность осознавать себя частью некоей группы, то мы склонны ценить это что-то, даже если оно полное говно. Т.е. чем дольше человек платит цену и чем выше эта цена, тем больше он будет ценить свою групповую принадлежность, даже если никаких других причин ценить её нет.

И, если задуматься, то логика современной международной интеграции (или глобализации) в своём пределе предполагает формирование одной здоровенной группы, к которой должны принадлежать вообще все люди на Земле. А чтобы обеспечить связность такой группы тоже необходим ритуал групповой идентификации. Учитывая то, насколько подобная группа большая, обеспечить некие осознаваемые преимущества от нахождения в ней большинству людей будет невозможно просто в силу очень слабой корреляции их интересов и низкой средней разумности, т.ч. остаётся исключительно план б) – нагрузить людей ритуалом групповой идентификации, исполнение которого станет для них достаточно дорогим. Тогда накопление издержек будет всё сильнее повышать ценность интеграции в глобальный социум для рядового его члена, крепко цементируя эффект глобализации.

«Жертвенная толерантность» подходит для этого как нельзя лучше. Когда вы неделю терпите наглого, непонятного и неприятного человека просто потому, что вам инсталлировали гуманистический нарратив, что «так надо, т.к. это хорошо», то вы ещё можете быть распропагандированы неким противоположным нарративом. Но если вы практикуете такую жертву на протяжении пяти лет, то уже будете держаться за свою позицию до последнего – «ну не может же быть, чтобы все мучения были напрасны, да нет, точно не зря, я его не просто терплю, он мне даже почти нравится». Такой подход работает весьма надёжно.

Если исходить из того, что когда-нибудь человечество достигнет полной интеграции, что, по идее, можно считать цивилизационным прогрессом, то придётся признать и необходимость внедрения «жертвенной толерантности» в качестве единственно возможного, учитывая размеры группы и интеллектуальный уровень её членов, ритуала групповой идентичности. Но едва ли это произойдёт в обозримом будущем. Пока такая перспектива даже не просматривается, а значит мучить людей толерантностью ещё, наверное, рано. В рамках более мелких организационных структур (стран) лучше искать возможности для обеспечения разумной толерантности, а не грузить людей затирками про то, что всех надо любить «потому что»