(ч.

(ч.3) Т.е. централизованное планирование даже в том достаточно грубом варианте, который был доступен в прошлом веке, и возможность устанавливать глобальные цели, пренебрегая экономикой отдельных предприятий, позволяют не замечать мелких препятствий, которые в своей совокупности делают капиталистический или рыночный путь из прямого извилистым, долгим и не самым эффективным. На примере индустриального перехода это хорошо заметно.

Однако проблемы с отказом от «рыночности» экономики возникают чуть позже. Дело в том, что когда избыток трудового ресурса заканчивается (в СССР это произошло ближе к 1970 году), перед экономикой встают иные задачи – менее масштабные, но более тонкие. Задачи по настройке, если хотите, экономики, по оптимизации производительности путём перераспределения капитала и трудовых ресурсов между различными предприятиями и сферами производства, а также по оптимизации инвестиций в технологическое развитие, призванное обеспечить рост производительности. И тут уже централизованное планирование (по крайней мере, в формате прошлого века) зачастую не позволяет замечать и учитывать множество мелких факторов, учёт совокупности которых может быть критичен для тонкой адаптации экономики. Такая экономика имеет все шансы стать неэффективной, что с советской экономикой, управление которой застряло в парадигме промышленного перехода, и произошло.

В отличие от Льюиса, мы из первых рядов могли пронаблюдать и следующий экономический переход от индустриального общества к пост-индустриальному. Принцип этого перехода остался неизменен. Во-первых, темпы роста индустрии замедлились, т.к. от экстенсивного развития мы перешли к всё более тонкой оптимизации производительности, что не позволяет так быстро расти, учитывая стихийность такой оптимизации, во-вторых, индустрия автоматизировалась (как механизировалось в своё время сельское хозяйство) и потребность в трудовых ресурсах в ней резко снизилась. Зато ВВП так сильно вырос, что у людей (в некоторых странах) стало очень много средств, которые они готовы потратить на избыточные потребительские продукты. В итоге произошла значительная миграция трудовых ресурсов из рабочих в обслугу – развилась сфера услуг, коей и характеризуется пост-индустриальность.

Что дальше? Мы можем как-то проэкстраполировать исторические паттерны переходов между типами экономической структуры общества, предположив, что ждёт нас в будущем? Знаете, для полноты картины тут надо бы ещё пройтись по перспективам мировой финансовой системы в свете деривативного пузыря и курса на регионализацию, но это точно в другом посте. Тут я хочу, чтобы вы сами немного подумали. В самой регионализации едва ли приходится сомневаться, как и в направленности на усиление информационной связности на национальном уровне, как у нас, так и в Китае или США (Тиль со своим Палантиром).

Может ли быть такое, что страны постараются построить обновлённую систему централизованного планирования, которая сможет оперативно моделировать всю национальную экономику и товарно-денежные перетоки с внешними экономиками, параллельно минимизируя экономическую зависимость от других стран, что приведёт к неизбежному (возможно, временному) росту стоимости избыточных потребительских продуктов, а также к кардинальному снижению спроса на трудовой ресурс? Что будет с этим самым трудовым ресурсом? Куда он перетечёт из сферы услуг, которая сожмётся, если эти услуги будет некому оказывать в виду минимизации трудового ресурса в производстве? К какому капиталу этот высвободившийся трудовой ресурс можно будет приставить, чтобы он что-то производил? Ждёт ли нас мир самозанятых людей? Но чем же, интересно, они будут заняты – исключительно самими собой?